ЛОМАЯ СТАРУЮ ФОРМУ

Изобретение не самоцель, оно нужно для решения той или иной практической задачи. Из двух изобретений, дающих одинаковый технический результат, вообще го­воря, предпочтительнее то, которое развивает уже извест­ную модель, опирается на уже отработанную технологию. Такое изобретение легче внедрить, оно дает больший экономический эффект.

Как же в таком случае происходит нередкий в наше время переход к «совсем новым», оригинальным маши­нам?

Иногда такие машины создаются на основе новых на­учных открытий, но значительно чаще они возникают из старых, подобно тому, как бабочка возникает из совсем непохожей на нее куколки.

Обозначим исходную модель машины символом А₁ Она состоит из отдельных частей, например двигателя, трансмиссии, органов управления, рабочих органов. Каждая часть имеет несколько узлов (так, трансмиссия автомашины, например, включает сцепление, коробку пе­редач, карданный вал и т. д.), каждый узел состоит из деталей.

Изобретение может относиться к деталям, узлам или частям машины. Полученный при этом эффект отнюдь не определяется тем, на каком уровне сделано изобрете­ние. В результате частичных изобретений машина посте­пенно совершенствуется, что символически можно изо­бразить таким рядом: A₁, A₂, А₃, А₄.. А_n . Наконец появ­ляется изобретение А_п+1, которое хотя и относится (как все предыдущие) к одной детали (узлу, части) машины, но вызывает необходимость (или открывает возмож­ность) существенно изменить все другие части. А_п+1 оказывается равным Б₁ и открывает новый ряд: Б₁, Б₂, Б₃ ... Б_п.

Обычно новая техническая идея относится к какой-то одной части исходного объекта. Но это частичное изме­нение нередко создает возможность (а порой и вызывает необходимость) соответственно изменить другие части объекта, работающие совместно с измененной частью. Более того, появляется возможность изменить и методы использования всего объекта. Происходит своего рода цепная реакция: первоначальное частичное изменение влечет за собой цепочку других изменений. В результате слабая вначале идея крепнет, становится более сильной.

Изобретатель приступает к этой (синтетической) ста­дии творческой работы после того, как найдена техниче­ская идея, решающая поставленную задачу. В большин­стве случаев идея сначала бывает «частичной»—мо­дель А₄ переходит в Л₅. Однако переход к A₅ создает воз­можность сделать еще один или несколько очевидных шагов: изменить одну часть (например, сделать легче, компактнее) или по-новому расположить. Приложив уси­лия, чтобы прийти от А₄ к А₅, изобретатель как бы по­лучает право на относительно легкий переход от А₅ к А₆ или A₇. В некоторых случаях можно даже сразу перейти от А₅ к Б₁.

К сожалению, найденная идея чаще всего исполь­зуется далеко не в той мере, в какой это возможно и следовало бы сделать. Изобретатель совершает лишь пере­ход от А_п к А_п+1 и на этом останавливается. Между тем новая модель машины А_п+1 уже созрела для существенных изменений; кокон может превратиться в бабочку, но остается коконом из-за инерции изобретательского мышления.

На рис. 33 изображен первый мотороллер, созданный в 1920 году. Нетрудно заметить, что это обычный детский самокат, на котором установлен двигатель. Самокаты тоже появились не сразу. Применяя нашу символику, это ряд моделей А₁, А₂, А₃ ... А_п. Когда на самокат поставили двигатель, модель А_п превратилась в А_п+1. Однако са­мокат остался самокатом: другие его части (и, следова­тельно, машина в целом) не претерпели изменений.

Конечно, самокат с двигателем лучше обыкновенного. Но возможности частичной идеи были использованы очень слабо. Обратите внимание, например, на высоко расположенное седло. Раньше такое расположение седла

вызывалось необходимостью:

Рис. 33. Путь совершенство­вания мотороллера: А — модель 1920 г.; Б — про­межуточная модель; В—ма­шина современного вида.

человек, выполнявший обязан­ности двигателя, должен был стоять — это его рабочая поза. Затем совершился переход от А_п к А_п+1: на самокат поставили двигатель внутреннего сгорания. Для чего теперь нужно высокое седло? Ведь водителю нет необходимости стоять, он может сидеть. А опустить седло — значит уменьшить высоту центра тяжести, сделать машину более устойчивой и лучше управляемой. Это, в свою очередь, даст возмож­ность использовать более мощный двигатель, для которого, собственно, уже освободилось место под сиденьем водителя (ноги «ушли» вперед, под си­деньем образовалось свободное пространство). Стоящего во весь рост человека не при­кроешь обтекателем — получит­ся нечто слишком громоздкое. Другое дело, если водитель сидит: можно поставить обтекаемые щитки, которые значительно уменьшат сопротивле­ние движению.

Так изобретение, меняющее одну часть машины (дви­гатель), приводит к каскаду изменений в других частях и, следовательно, во всей машине. Впрочем, вместо «приво­дит» правильнее сказать «могло привести». На практике судьба мотороллера сложилась иначе.

Частичное изобретение (замена двигателя) так и осталось частичным: Лп превратилось в Лд+i, и только В более поздних моделях седло постепенно опуска­лось, а двигатель постепенно перемещался под седло, к тому свободному пространству, которое словно специ­ально для него предназначалось. Одна из таких проме­жуточных моделей показана на рис. 33, б. Двигатель уже  «ушел» с переднего колеса, но еще не «пришел» к заднему. Водитель почти сидит на двигателе, а под креслом остается свободное пространство...

Около трех десятилетий мотороллер был только дико­винной забавой. В самом деле, если все равно прихо­дится сидеть верхом на двигателе, то зачем нужен мото­роллер, когда существуют мотоциклы?.. Но вот двига­тель, завершив путешествие, ушел под седло моторол­лера. Машина приобрела современный вид (рис.. 33, б) и новые качества, которых нет у мотоцикла. Оказалось возможным полностью закрыть мотор. Освободилось очень удобное, прикрытое щитками место для ног води­теля. Машина стала устойчивой, комфортабельной. На ней можно ездить даже в белой одежде. И мотороллер начал успешно (особенно в городах) конкурировать с мотоциклом.

История мотороллера — не исключение. В подавляю­щем большинстве случаев изобретатели, решив задачу и внеся в объект то или иное частичное изменение, воздер­живаются от других изменений, казалось бы очевидных и закономерных. Так, первые автомобили были сделаны из обычных колясок: выпрягли лошадей и «впрягли» мо­тор, У некоторых конструкций в передней части был даже расположен макет торса лошади!

Первый мотоцикл был велосипедом обычной для сво­его времени конструкции. Единственное отличие состояло в том, что на педали жал не человек, а двигатель внут­реннего сгорания.

На рис. 34 изображено одно из новейших изобре­тений—машина для шовной сварки эластичного пла­стиката. Ультрасовременная (и прогрессивная!) идея использования токов высокой частоты для сварки пласт­массовых изделий облечена в допотопную конструктив­ную форму. Пока пластмассовые детали изделий соеди­нялись нитками, годилась обычная швейная машина. Но вот рабочий орган машины кардинально изменен — вместо иглы и нитки появился ролик, на который по­даются токи высокой частоты. Здесь, пользуясь нашей символикой, надо говорить не о переходе от А_п к А_п+1 а о стремительном рывке от ряда А к ряду Б и даже В. Однако стремительного рывка не последовало — была создана типичная «автолошадь».

Рис. 34. Ультрасовременная идея облечена в архаическую конструктивную форму.

Традиционная компоновка швейной машины была обусловлена тем, что функции двигателя выполнял человек. Правой рукой он крутил вал машины, а левой регу­лировал подачу ткани под иглу. При ножном приводе эта компоновка тоже была целесообразна. Однако в ма­шине, изображенной на рис. 34, шов образуется под дей­ствием токов высокой частоты, почему же теперь чело­век должен сидеть так, как он сидел, работая в качестве двигателя?!

Если электроаппаратуру спрятать под машину, вся установка станет значительно компактнее, ее можно бу­дет прикрыть одним кожухом. А сидеть удобнее слева, в непосредственной близости к рабочему органу маши­ны,— с этой стороны и должен находиться человек, об­служивающий сварочную машину для пластмассовых из­делий.

* * *

Синтетическая стадия своеобразна. В отличие от пре­дыдущих она, вообще говоря, не обязательна. Новая тех­ническая идея, решающая изобретательскую задачу, воз­никает до синтетической стадии. А когда идея найдена, можно сразу переходить к ее конструкторской разра­ботке. В большинстве случаев так именно и поступают. В результате изобретение остается частичным, хотя могло бы стать первым звеном в длинной цепочке других изо­бретений.

Рис. 35. Приставка-обтекатель.

Был, например, предложен способ толкать буксиром не одну баржу, а две, поставленные борт о борт. Однако при этом между носовыми оконечностями барж получа­лась широкая впадина, тормозящая движение состава. Казалось бы, сам собой напрашивался следующий шаг: надо прикрыть впадину приставкой, которая обеспечит обтекаемость (рис. 35). Однако эта идея (авторское сви­детельство № 288575) появилась совсем недавно.

Своеобразие синтетической стадии в том, что ее шаги независимы друг от друга и просты, главное—не забыть их сделать. Но это опять-таки своеобразная простота. Предположим, что новая техническая идея привела от машины А₃ к A₄. Тогда в результате синтетической ста­дии почти каждый изобретатель может прийти от A^ к As. Дальнейшее же продвижение всецело зависит от объема знаний (теоретических или приобретенных в процессе производственного опыта).

* * *

Взяв прототипом объект А_n изобретатель может по­ставить две разные задачи. Можно сформулировать за­дачу так: «Перейти от А_n к А_n+1 или даже, развив най­денную идею, к А_п+2». А можно поставить задачу иначе:

«Минуя весь ряд от А_п+1 до А_n+m сразу выйти к Б₁».

Иногда спрашивают: что лучше—совершенствовать имеющуюся машину (способ) или искать нечто совер­шенно новое? С таким же успехом можно допытываться: что лучше—стрелять на пять метров или на пятьсот километров?..

Все зависит от конкретных условий, и прежде всего от целей, которые ставит перед собой изобретатель или коллектив, решающий изобретательскую задачу. Если нужно, чтобы задача была решена как можно быстрее, ю целесообразнее совершенствовать прототип. ИКР в этом случае формулируется так: «То, что есть, минус недостатки» или «То, что есть, плюс некоторое улучше­ние». При такой тактике задача решается сравнительно быстро (чаще всего на третьем уровне), а внедрение изобретения не вызывает особых трудностей. Если же нужно получить качественно новый эффект, целесообраз­нее сразу отказаться от прототипа, навязываемого условием задачи. Прототипом должна быть идеальная ма­шина (идеальный способ). В таких случаях объектом в ИКР часто бывает «внешняя среда»: «Внешняя среда сама обеспечивает то-то и то-то». Слова «внешняя среда» помогают оторваться от старого, негодного прототипа и понять—что должна делать новая машина (новый спо­соб), как она должна работать.

Действуя подобным образом, можно прийти к идее четвертого-пятого уровней. Но и внедрение изобретения потребует в этом случае значительно большего времени. Приходится «с нуля» разрабатывать конструкцию, мно­гократно испытывать и переделывать ее, преодолевать недоверие и сомнения тех, кто привык оставаться в рам­ках совершенствования старого прототипа.

Оба пути хороши — в зависимости от конкретных об­стоятельств. Но если вслед за A_n должно идти не _Аn+1, а Б₁, то никакие попытки совершенствовать прототип (то есть изобретать, оставаясь в рамках А и не переходя к ряду Б) не дадут положительного результата.

Историки техники и патентоведы подметили, что, когда прототип молод, он быстро и легко изменяется: за корот­кое время появляется много изобретений, направленных на его улучшение. Наблюдается своего рода «патентный ник». На этой основе некоторые исследователи предла­гали прогнозировать перспективы развития технических объектов: чем круче поднимается кривая выдачи патен­тов и авторских свидетельств, тем перспективнее рассмат­риваемый технический объект. К сожалению, когда ряд А₁, А₂... подходит к Б, тоже возникает «патентный пик». Изобретатели напряженно работают, число изобретений быстро растет, но результаты почти неощутимы.

Сейчас такой «патентный пик» наблюдается, напри­мер, в цементной промышленности. Современная цемент­ная печь — гигантская вращающаяся труба (длина до 250 м, диаметр до 7 м). Вдоль трубы медленно передви­гается поток сырья, а над ним несутся раскаленные газы. Даже неспециалист может представить, насколько трудно передать тепло от газа к сырью: ведь газ соприкасается только с поверхностью сырьевого потока. Чтобы улуч­шить условия теплопередачи (от этого зависит произво­дительность печи), давно было предложено навешивать внутри печи цепные завесы. Металлические цепи помо­гают переносу тепла от газа к сырью. После этого изобре­тения наступила пауза, тянувшаяся десятки лет. Если хо­тели улучшить теплопередачу, просто увеличивали коли­чество цепей. В современной печи общий вес цепей свыше 100 тонн. И вот возник «патентный пик»: появился поток изобретений на тему «повесим цепи не так, а так»... «Цеп­ная завеса выполнена с дополнительными цепями, за­крепленными на основных цепях и свободно висящими между ними» (авторское свидетельство № 226453). «Концы цепей прикреплены к гибкому элементу, выпол­ненному, например, из цепи» (260484). «Цепи другим концом прикреплены к корпусу печи» (310095). Цепи гро­моздятся на цепи, как когда-то, до изобретения парохода, паруса громоздились на паруса...

Чем больше цепей будет в печи—тем большую долю тепла газов можно использовать. Но чем больше цепей — тем выше сопротивление движению газов. Чтобы газу было удобнее двигаться, цепей не должно быть вообще. А чтобы теплу удобнее было переходить от газа к сырью, все пространство печи должно быть заполнено цепями. Четко выраженное техническое противоречие! И если по­ток однотипных изобретений не справляется с противоре­чием, это верный признак, что возможности развития объекта (цепных завес) исчерпаны.

Для изобретателя (а тем более для коллектива, ре­шающего технические задачи на уровне изобретений) чрезвычайно важно иметь представление о логике разви­тия технических объектов. Это необходимо для прогнози­рования новых технических задач, для выбора между прямым и обходным путями решения, для правильного анализа задачи и успешной разработки найденной идеи.

Технических объектов много, и они очень разнородны. Но есть нечто общее, присущее всем техническим объек­там: все они являются системами. При системном под­ходе технические объекты рассматриваются как целост­ные организмы, подчиняющиеся общим законам разви­тия. Карманный фонарик, двигатель, тепловоз, химиче­ский завод, речной транспорт—все это примеры техни­ческих систем. Внешне они нисколько не похожи друг на друга. Их объединяет то, что они системы, т. е. нечто большее, чем арифметическоя сумма составных частей. Поясню аналогией. Молекула воды — система, а не ариф­метическая сумма двух атомов водорода и одного атома кислорода. Человек—система, а не простая сумма ске­лета, мышц, сердца и т. д. Точно так же любая маши­на—система, целостный организм, а не сумма частей.

Всякая техническая система—будь то швейная ма­шина, шахта или сеть железных дорог—развивается в определенной последовательности. В приложении 2 дана общая схема развития технических систем. Давайте раз­беремся в ней.

История любой технической системы начинается с того, что... системы еще нет. Это первый — досистемный — уровень. Изобретатели понемногу совершенствуют от­дельные элементы Л. Б, В, хотя путем объединения эле­ментов в систему можно получить новый эффект. Вот типичный пример. Чтобы сохранить корм, заготовленный на зиму для скота, нужно поддерживать определенную температуру. В корме выделяется тепло, приходится вен­тилировать и охлаждать кормохранилища; в этом на­правлении много лет работали изобретатели в разных странах. Есть патенты на сложные (и не очень надеж­ные) системы поддержания заданного режима. А тем временем другие изобретатели создавали системы утеп­ления и обогрева коровников, свинарников и т. д. Нако­нец, в авторском свидетельстве № 251801 появилась идея создания системы: «Сельскохозяйственная ферма, вклю­чающая помещение для содержания животных и башен­ные хранилища кормов, отличающаяся тем, что, с целью использования биотермического тепла кормохранилищ для улучшения микроклимата помещения при со­держании животных, хранилища выполнены в виде ли­нейного блока башен, встроенного в стену помещения для содержания животных». Система «кормохранилище и помещение для животных» обладает новым качеством: нет необходимости охлаждать корм и нагревать поме­щение.

Когда система создана, она кажется естественной, очевидной. Но разглядеть будущую систему в разрознен­ных еще элементах—дело не такое простое. Здесь осо­бенно нужно умение видеть проблему под углом зрения основных идей АРИЗ—я называю это аризным мышле­нием. Об одном таком случае рассказал изобретатель М. Шарапов в газете «Магнитогорский металл» за 26 апреля 1969 г.

Для удаления золы и шлака, рассказывает М. Шара­пов, на комбинате применялся гидротранспорт. При про­ектировании предполагалось, что трубы будут изнаши­ваться из-за трения. Для увеличения срока службы ли­нии было решено через определенное время поворачивать трубы, а транспортируемый шлак предварительно из­мельчать на дробилках. Трубы, однако, не изнашивались, а, наоборот, зарастали. Возникла задача: как удалять твердую корку, образующуюся на стенках внутри труб? Ее отбивали—это была весьма трудоемкая работа. Корку пытались сдирать, пропуская по трубам воду с коксом. Ручного труда при этом не было, но на время прочистки трубы процесс приходилось останавливать.

Зная методику решения изобретательских задач, Ми­хаил Иванович Шарапов подошел к задаче иначе. ИКР очевиден: труба должна очищаться сама. Очевидно и другое: если борьба с вредным фактором оказывается безуспешной, целесообразно выбить клин клином, т. е. устранить вредный фактор за счет сложения с другим вредным фактором. В самой трубе нет «другого вредного фактора». Следовательно, надо объединить трубу с чем-то, создать такую систему, в которой «минус на ми­нус даст плюс». Самое простое—найти трубы, которые не зарастают, а изнашиваются. Износ плюс зарастание дадут то, что требуется, — самоочистку. Найти изнаши­ваемые трубы оказалось легко: это были трубы для гид­роудаления угольных отходов. Они изнашивались на­столько сильно, что решено было вовсе отказаться от гид­ротранспорта и возить угольные отходы на автомашинах...

Две линии труб шли рядом. Но одни специалисты бо­ролись с зарастанием труб, используемых для удаления золы и шлака, и интересовались только этим. А другие специалисты боролись с износом труб, предназначенных для удаления угольных отходов, и тоже видели только свои трубы.

Шарапов предложил (авторские свидетельства № 212672 и № 239752) пропускать гидросмеси пооче­редно. Сначала щелочная вода, несущая золу и шлак, соз­дает на стенках трубы корку—защитный слой гарниссажа. Потом этот слой (а по металл трубы!) сдирается кислой водой, несущей угольные отходы. И в трубе снова создают слой гарниссажа... Можно транспортировать один вид материала, достаточно периодически менять щелочную воду на подкисленную, чередовать, нарастание корки и ее сдирание. Это изобретение сейчас успешно применяется на ряде предприятии.

Итак, запомним: если число попыток усовершенство­вать объект быстро растет, но вместо улучшения одно противоречие заменяется другим, надо объединить объ­ект с другими объектами в новую техническую систему.

Такой переход не всегда удается сразу, нередко из отдельных элементов сначала получается неустойчивая переходная система. На схеме (приложение 2) формулы таких систем условно взяты и круглые скобки, а формулы устойчивых систем — в квадратные скобки.

Примером систем, переходных от первого уровня ко второму, могут служить неоднократно строившиеся в XIX веке подводные лодки с паровыми двигателями. Изобретателям казалось само собой разумеющимся, что надо применять самый совершенный двигатель. А таким двигателем тогда была паровая машина... Подбор эле­мента для включения в систему надо основывать не на совершенстве вообще (т. е. не на совокупности показате­лей), а на совершенстве главного для данной системы показателя. В подводной лодке таким показателем был запас энергии для подводного хода. В паровом котле не удавалось запасти сколько-нибудь значительное количе­ство пара и, следовательно, энергии. Несовершенный еще электродвигатель с тяжелыми батареями оказывал­ся — по этому единственному показателю — более силь­ным. Система «подводная лодка и паровой двигатель» была неустойчивой; долгая жизнь ждала другую систе­му—«подводная лодка и электромотор с батареями».

Иногда недостающий элемент системы может быть заменен человеком. Первые самоходные экипажи имели паровые двигатели, и это делало их тяжелыми, громоздкими, неработоспособными. Устойчивой системой второго уровня оказался велосипед, в котором вес двига­теля был равен нулю...

История техники знает множество неустойчивых си­стем, возникавших при переходе от второго уровня к третьему: весельный пароход, шагающий паро­воз, оптический телеграф с машущими рычагами... Пытаясь заменить человека машиной (то есть перевести систему на третий уровень), изобретатели и по сей день нередко задерживаются на переходе 2—3: машина ко­пирует действия человека, и это обусловлено не воз­можностями развития системы, а просто-напросто психо­логической инерцией. Порой такие изобретения по-своему изящны. Их общая беда — отсутствие существенных ре­зервов для развития. Если прототипом оказывается такая система, почти всегда целесообразно не совершенствовать ее, а искать новый принцип действия.

Третий и четвертый уровни—наиболее типичные для современной техники. Молодые системы третьего уровня универсальны, зрелые—специализированы (уровень 3), старые—излишне специализированы. Узкая специализа­ция—верный признак необходимости перехода на новый уровень, коренной перестройки всей системы.

Можно привести любопытный пример из стекольного производства. При изготовлении листового стекла раска­ленная стеклянная лента поступает на валковый кон­вейер. Продвигаясь по этому конвейеру, она принимает требуемую форму и постепенно охлаждается. Понятно, что качество поверхности стекла зависит при этом от расстояния между валками. Если это расстояние велико, стеклянная лента будет прогибаться, станет волнистой. Чтобы получить гладкую поверхность, нужны валки воз­можно меньшего диаметра, тесно придвинутые друг к другу. Но такой конвейер будет сложным по устройству и капризным в эксплуатации. Мы снова встречаемся с четко выраженным техническим противоречием. Долгое время пытались обойти это противоречие, создавая спе­циализированные линии для разных сортов стекла (есть сорта, которые не обязательно должны быть идеально плоскими) и оснащая заводы машинами, полирующими стекло после застывания. А потом было найдено поистине революционное решение.

Начнем мысленно уменьшать диаметр валка: сантиметр, миллиметр, сотая доля миллиметра... Насколько же сложным должен быть конвейер с валками в сотую долю миллиметра! Вот вам психологический барьер: со­тая доля миллиметра—страшно даже подумать, микрон или десятая доля микрона—совсем невообразимо... А если диаметр валка еще меньше? С молекулу или атом? Изготовить конвейер с палками диаметром в мик­рон практически невозможно. Но если диаметр валков соизмерим с диаметром атомов—вес просто, потому что атомы не надо изготовлять. Пусть стекло катится по ато­мам, как по шарикам. Вместо конвейера—ванна рас­плавленного олова. Стеклянная лента движется по ров­ному слою атомов. И не надо строить конвейер, не надо регулировать и ремонтировать валки. Жидкий металл не только идеальный конвейер, но и послушный инструмент: с помощью электромагнитов поверхности металла (следовательно, и поверхности стекла) можно придать любую форму. Прекрасное изобретение! Оно сразу же породило «патентный пик». Уже выданы сотни патентов и авторских свидетельств на всевозможные стеклообрабатывающие ванны.

Поднявшись на четвертый уровень, технические си­стемы бурно растут, и в какой-то момент их рост впер­вые приводит к конфликту с внешней средой.

С древнейших времен техника формировалась, осно­вываясь на том, что ей предоставляла природа. На нашей планете много воды и воздуха, поэтому техника наша насквозь «водная» и «воздушная»: вода и воздух были и остаются главнейшими технологическими инструмен­тами. На нашей планете много кислорода—и техника. наша «окислительная»: окислительные процессы были и остаются основой энергетики. На нашей планете много простора — и техника использовала и все еще использует открытые схемы: внешняя среда дает технической си­стеме вещество и энергию, а техническая система выбрасывает во внешнюю среду отходы вещества и энергии, которые перерабатываются, уничтожаются внешней средой.

Природа была Универсальным Очистным Блоком, автоматически подсоединяемым к любой новой техниче­ской системе. Универсальный Очистный Блок обладал огромной, казалось, безграничной избыточной мощно­стью... И вот сейчас, когда все большее число техниче-

ских систем приближается к потолку четвертого уровня, Универсальный Очистный Блок начинает работать на пределе, в износном режиме.

Конфликт между техникой и природой затрагивает глубочайшие, изначальные основы технической цивили­зации. Чтобы преодолеть этот конфликт, нужно перейти от «водной» и «воздушной» техники к «безводной» и «безвоздушной», «от «кислородной» — к «бескислород­ной», от открытых технических систем — к закрытым. Этот переход неизбежен еще и потому, что человек вышел в космос, и если бы даже техника на Земле прекрасно ужи­валась с природой, космические условия все равно потре­бовали бы технических систем, рассчитанных на внезем­ные условия. Основу будущей техники составят закрытые системы. Их «закрытость» будет достигнута не за счет присоединения фильтров к уже имеющимся системам, а коренным изменением основ технологии. Здесь лежат не тронутые еще пласты изобретательских тем. Здесь скрыты проблемы, решение которых потребует великих изобретений.